Суверенитет как отношение к миру: три режима власти

Суверенитет не един. Он дробится на режимы власти, не сводимые друг к другу. Прежде чем помыслить их возможное сопряжение, следует различить их в их единичности. Здесь звучат три голоса, каждый из которых предлагает свой способ отношения к миру: техническое господство у Спинозы, где суверенитет измеряется мерой человеческой мощи; космическое равновесие у Копенавы, где он вписан в нечеловеческий порядок; наконец, политическая иллюзия у Мбембе, где он растворяется в транснациональных потоках. Эти три позиции ещё не ведут диалога. Они утверждаются прежде всего как несоизмеримые.

Суверенитет как мощь: Спиноза и аффицирование мира

Спиноза не говорит о суверенитете как таковом. Он говорит об аффектах, о мощи, о том, что одерживает верх над человеческими действиями. Суверенитет у него — не политическая категория, а вопрос соотношения сил. Он разыгрывается в способности одного аффекта подчинить себе другие, стать определяющим принципом действия.

Вот почему аффект, связанный с вещью, мыслимой как отсутствующая, не таков по природе, чтобы превосходить прочие действия и мощь человека (см. об этом Предл.

Отсутствие вещи не отменяет её власти. Оно смещает её, преображает, но не упраздняет. Спинозистский суверенитет — это вопрос присутствия и отсутствия, того, что сохраняется вопреки удалённости. Он измеряется способностью аффекта определять человека, направлять его мощь. Если один аффект одерживает верх над другими, он становится суверенным. Он навязывает свой закон.

Этот суверенитет — не атрибут государства, а свойство тел и умов. Он имманентен, всегда в игре, всегда оспаривается. Он не провозглашается; он завоёвывается в столкновении сил. Человеческая мощь никогда не абсолютна: она всегда относительна тому, что её определяет, что её превосходит. Суверенитет здесь — шаткое равновесие, господство, всегда находящееся под угрозой со стороны других аффектов, других сил.

Спиноза не предлагает теорию политического суверенитета. Он предлагает онтологию мощи, где суверенитет — дело соотношения сил. Он не идеал, к которому следует стремиться, а состояние факта, всегда временное, всегда ставящееся под вопрос.

Суверенитет как гармония: Копенава и сила Омамы

У Дави Копенавы суверенитет — не вопрос господства, а вопрос равновесия. Он не принадлежит человеческой мощи, а вписан в космический порядок, где человек — лишь один из действующих лиц. Суверенитет здесь — дело отношений, соответствий, того, что поддерживает гармонию мира.

С её помощью Омама обращает в бегство зловредных лесных духов и духов эпидемий.

Омама — не суверен в политическом смысле. Это сила, мощь, действующая через мир, защищающая его, поддерживающая его равновесие. Суверенитет у Копенавы — не господство, а защита. То, что позволяет миру существовать, сопротивляться силам разрушения.

Зловредные духи леса, духи эпидемий — это силы, угрожающие космическому порядку. Омама не подавляет их грубой силой, а обращает в бегство своей мощью. Суверенитет здесь — не вопрос контроля, а вопрос сопротивления, сохранения. То, что не даёт миру скатиться в хаос.

Этот суверенитет не человеческий. Он космический, разделённый между существами, духами, силами, населяющими мир. Человек — не его центр, а участник. Его мощь не суверенна; она относительна мощи других существ, мощи Омамы. Суверенитет у Копенавы — дело отношений, того, что поддерживает мир в живом состоянии.

Он не атрибут, а процесс. Он не принадлежит; он переживается, разделяется. Он не господство, а гармония, всегда хрупкая, всегда под угрозой.

Суверенитет как иллюзия: Мбембе и космополитическое право

Ашиль Мбембе говорит о суверенитете не как о реальности, а как о фикции. Фикции необходимой, возможно, но всё же фикции. Суверенитет у него — политическое понятие, сталкивающееся с реальностью транснациональных потоков, торговых отношений, сил, пересекающих границы.

Идея мира как поверхности, пронизанной торговыми отношениями, пересекающими границы государств и грозящими сделать их суверенитет устаревшим, во многом современна возникновению международного права, гражданского права и космополитического права, цель которых — гарантировать «вечный мир».

Суверенитет государства — иллюзия, ибо мир уже не мозаика замкнутых территорий. Это поверхность, пронизанная потоками, обменами, отношениями, не признающими границ. Международное право, гражданское право, космополитическое право — эти юридические конструкции возникли как ответ на эту реальность, как попытка её урегулировать, обуздать. Но они же обнажают устарелость государственного суверенитета.

Вечный мир здесь — не идеал, а горизонт. Горизонт, постоянно ускользающий, ибо торговые отношения, транснациональные потоки, экономические силы не поддаются юридическим рамкам. Суверенитет у Мбембе — фикция, слабо противостоящая реальности обменов, циркуляций, зависимостей.

Он не мощь, а хрупкая конструкция, всегда находящаяся под угрозой того, что её превосходит. Он не гармония, а попытка овладения, всегда неполная, всегда оспариваемая. Суверенитет здесь — политическая иллюзия, необходимая фикция, но всё же фикция.

Мбембе не предлагает от неё отказаться. Он предлагает увидеть её такой, какова она есть: конструкцией, инструментом, фикцией, позволяющей мыслить мир, но не охватывающей его целиком. Суверенитет — не реальность, а режим власти, способ мыслить отношения между государствами, индивидами, потоками.

Три режима власти, непримиримое напряжение

Спиноза, Копенава, Мбембе — три голоса, три позиции. Суверенитет как мощь, как гармония, как иллюзия. Три режима власти, не сводимые друг к другу.

У Спинозы суверенитет — дело соотношения сил, того, что одерживает верх над другими аффектами. Он имманентен, всегда в игре, всегда оспаривается. Он не атрибут, а состояние факта, господство всегда временное.

У Копенавы суверенитет — дело космического равновесия, того, что поддерживает мир в живом состоянии. Он не человеческий, а разделённый между существами, духами, силами, населяющими мир. Он не господство, а гармония, всегда хрупкая.

У Мбембе суверенитет — политическая фикция, конструкция, пытающаяся охватить реальность, которая её превосходит. Он не мощь, а иллюзия, попытка овладения, всегда неполная.

Эти три позиции ещё не ведут диалога. Они утверждаются прежде всего как несоизмеримые. Спинозистская мощь не сводится к копенавовской гармонии, ни к мбембеанской иллюзии. Космическое равновесие не укладывается в категории технического господства, ни в категории политической фикции. Суверенитет как иллюзия не смешивается с суверенитетом как мощью, ни с суверенитетом как гармонией.

И всё же у этих трёх голосов есть точки соприкосновения. Их объединяет общее напряжение: отношение к миру, не умещающееся в одном определении. Суверенитет у Спинозы, Копенавы и Мбембе — всегда вопрос отношений, того, что сопротивляется, что сохраняется, что ускользает.

Спиноза предлагает суверенитет как мощь, но мощь всегда относительную, всегда оспариваемую. Копенава предлагает суверенитет как гармонию, но гармонию всегда хрупкую, всегда под угрозой. Мбембе предлагает суверенитет как иллюзию, но иллюзию необходимую, всегда находящуюся в игре.

Эти три позиции не разрешаются в синтезе. Они остаются несоизмеримыми, различными способами мыслить отношение к миру. Но они открывают напряжение, вопрос: как мыслить суверенитет, не сводя его к одной из этих трёх модальностей? Как удержать вместе мощь, гармонию и иллюзию?

Ответ, возможно, не в сближении, а в самом напряжении. В признании этих трёх режимов власти, их несводимости, их несоизмеримости. Суверенитет не един. Он множествен, раздроблен, всегда в игре. Он — мощь, гармония, иллюзия. И в этой множественности он развёртывается.