Sorcières
У Мона Шолле (*«Ведьмы»*, 2018) ведьма — это не фольклорный персонаж, а образ, который феминизм присваивает себе заново. В ней продолжают жить три типа женщин, ставших мишенями охоты XVI–XVII веков: независимая женщина, бездетная женщина, пожилая женщина. Реабилитировать ведьму — значит снять «двойное проклятие», наложенное одновременно на женщин и на природу, и превратить этот гонимый образ в ориентир освобождения.
La sorcière incarne la femme affranchie de toutes les dominations, de toutes les limitations ; elle est un idéal vers lequel tendre, elle montre la voie.
Холле превращает оскорбление в знамя. Слово «ведьма», напоминает она, «было худшим клеймом позора, лживым обвинением, из-за которого десятки тысяч женщин подверглись пыткам и смерти». Современные феминистки, «ещё больше, чем их предшественницы 1970-х», «преследуемы» им: ведьма для них — «и абсолютная жертва, за которую требуют справедливости, и упрямая бунтарка, неуловимая». Из этой двойственной фигуры Холле делает ориентир.
В своей книге она раскрывает её через три портрета женщин, которых столетия охоты «запретили, уничтожили, подавили»: независимая женщина — вдов и незамужних преследовали особенно часто, — бездетная женщина — те, кто пытался контролировать свою фертильность, — и пожилая женщина, «ставшая и оставшаяся с тех пор предметом ужаса». Преследования не просто убивали: они оставили в наших «предрассудках» и «представлениях» действующие до сих пор установки о том, какой может быть женщина.
Отсюда и акт переосмысления. Слово, пишет она, «отсылает к знанию, рождённому на земле, к жизненной силе, к накопленному опыту, который официальное знание презирает или подавляет». Вернуть себе ведьму — значит назвать эту силу и оспорить «воинственное отношение», сложившееся «как к женщинам, так и к природе» — «двойное проклятие, которое ещё предстоит снять». Холле не изобретает этот тренд: она отсылает к неоязыческому движению калифорнийки Стархок, чьи тексты на французский перевела Изабель Стенгерс; именно там, а не под её пером, живёт лексика воинствующего переосмысления магии.
Ведьма Холле ≠ фольклорный штамп с остроконечной шляпой и метлой, «почётный титул» или хеллоуинский декор: она указывает прежде всего на реальное историческое насилие, а не на костюм. И ≠ героиня «с суперспособностями» из вымысла: Холле отвергает это «недоразумение», превращающее в фантазию то, что изначально было ужасом. Фигура, которую она воскрешает, не утешает — она «указывает путь».