Природа: субъект права или разбитое зеркало?
Три несводимые эпистемологии отношения
Тот, кто говорит о природе, говорит прежде всего о себе. Слова, выбираемые для её обозначения, выдают не внешнюю реальность, а способ обитания в мире — или выхода из него. Три фрагмента, три молчания. Дави Копенава повествует о первоначальном разрыве между образами шапири и лесом; Альдо Леопольд описывает экологическую катастрофу как нарушенное уравнение; Ибн Араби растворяет всякую полярность в зеркале Абсолюта. Их позиции не пересекаются: они исключают друг друга. И всё же именно в этом расхождении таится истина, превосходящая каждую из них.
Лес как духовное alter ego
Дави Копенава предлагает космологию, в которой природа — не объект защиты, а субъект, к которому следует прислушаться. Приведённый им отрывок описывает не отношение, а разрыв: «Тот, кто от Омамы, остался над нашим лесом, рядом с шапири. С тех пор их образы так и не сошлись друг с другом». Используемые термины — не метафоры, а онтология. Омама, фигура творца, не покинул лес; он отдалился от него. Шапири — шаманские духи — не символы, а действующие силы, чьи «образы» (ключевое слово) разошлись. Лес здесь не декорация, а живое тело, пронизанное сущностными для него силами.
Эта картина не сводится к признанию души за деревьями или реками. Она постулирует тождество между человеческим и нечеловеческим — не по принципу сходства, а по принципу соучастия. Шапири не посредники между мирами: они и есть мир. Их отдаление — не утрата связи, а онтологический разлом. В этой перспективе лесу не нужны права, чтобы быть защищённым: он уже субъект, равный человеку. Вопрос не в том, чтобы признать за ним достоинство, а в том, чтобы научиться вновь видеть его таковым.
Язык Копенавы не поддаётся переводу на юридический или этический дискурс. Когда он говорит об отдалении, он имеет в виду не экологическую деградацию, а космический распад. Природа для него не наследие, которым нужно управлять, а лик, который следует узнать. Шапири не хранители леса: они его очи. Их отсутствие — не техническая проблема, а духовная слепота.
Система, подлежащая критическому анализу
Альдо Леопольд рассматривает природу как совокупность процессов, чьё равновесие может быть нарушено — и должно быть восстановлено. Его описание Пыльного котла — не рассказ о катастрофе, а уравнение: «В начале 1930-х годов на юге Среднего Запада чрезмерная эксплуатация земель в сочетании с длительной засухой привели к тому, что пыльные бури унесли плодородный слой почвы, вызвав экологическую и социальную катастрофу». Лексика здесь — лексика причинности: чрезмерная эксплуатация, засуха, последствия. Природа не субъект, а система, чьи законы можно понять — и нарушить.
Этот подход не отрицает ценности природы, но помещает её в операциональную рамку. Пыльный котёл — не кара и не рок, а результат ошибки в расчётах. Леопольд говорит не о почтении, а о знании. Плодородный слой не священен: он необходим. Катастрофа не моральна, а функциональна. Природе в этой перспективе не нужно поклонение: её нужно понимать.
В отрывке нет упоминания о виновных людях — лишь описание механизма. Засуха — не знак, а фактор. Чрезмерная эксплуатация — не грех, а переменная. Леопольд предлагает не этику, а метод. Природа для него не зеркало человека, а объект познания. Её равновесие — не предустановленная гармония, а состояние, которое нужно поддерживать.
Эта картина не только описывает, но и предписывает. Экологическая катастрофа — не трагедия, а урок. Природа не субъект права, а система, которой нужно управлять. Леопольд говорит не о правах, а об ответственности. Плодородный слой — не наследие, а ресурс. Его подход не имеет отношения к духовности: он основан на критическом разуме.
Иллюзия, преодолеваемая метафизическим познанием
Ибн Араби предлагает путь, на котором природа — ни субъект, ни система, а явление, подлежащее преодолению. Его отрывок описывает не отношение, а напряжение: «неотчуждаемое абсолютное Её Истины. Это напряжение и есть напряжение между поляризацией и неполяризованностью, между абсолютным сознанием, которое изначально и по сути содержит в себе всякий объект, и бесконечным становлением, поглощающим всякий субъект в бесконечном процессе самоосуществления». Лексика здесь — лексика метафизики: истина, поляризация, абсолютное сознание, бесконечное становление.
В этой перспективе природа — не alter ego и не система, а проявление Абсолюта. У неё нет собственного бытия: она отражение. Напряжение, о котором говорит Ибн Араби, — не между человеческим и нечеловеческим, а между Единым и множественным. Абсолютное сознание не содержит природу: оно её объемлет. Бесконечное становление не поглощает субъект: оно его превосходит.
Эта картина не отрицает реальности природы, но помещает её в более широкий контекст. Поляризация (субъект/объект, человеческое/нечеловеческое) — не заблуждение, а этап. Неполяризованность — не слияние, а преодоление. Природа не зеркало человека: она покров, который нужно снять.
Отрывок предлагает не этику и не метод, а познание. Абсолютная истина — не идеал, а реальность. Сознание, объемлющее всё, — не метафора, а опыт. Ибн Араби говорит не о правах или управлении, а о реализации. Природа для него не субъект и не объект: она переход.
Невозможное схождение
Эти три позиции не пересекаются. Они исключают друг друга. Копенава говорит о разрыве в порядке мира, Леопольд — об ошибке в порядке причин, Ибн Араби — о напряжении в порядке Абсолюта. Их языки не переводятся друг в друга: они взаимоуничтожаются.
И всё же именно в этом расхождении проступает более глубокая истина. Ни одна из этих трёх дорог не может исчерпать вопрос о природе. Каждая предлагает способ видеть — и, следовательно, способ не видеть. Копенава не может мыслить природу как систему, Леопольд — как иллюзию, Ибн Араби — как alter ego. Их предложения — не ответы, а вопросы.
Их диалог не ведёт к синтезу. Он скорее обнажает пределы всякого подхода. Природа как субъект, как система или как иллюзия — эти три пути не решения, а ловушки. Каждый из них замыкает в определённом способе мыслить — и, значит, в определённом способе не мыслить.
Тот, кто от Омамы, остался над нашим лесом, рядом с шапири. С тех пор их образы так и не сошлись друг с другом.
Пыльный котёл: в начале 1930-х годов на юге Среднего Запада чрезмерная эксплуатация земель в сочетании с длительной засухой привели к тому, что пыльные бури унесли плодородный слой почвы, вызвав экологическую и социальную катастрофу.
арабский
французский сохраняет абсолютную неотчуждаемость Её Истины. Это напряжение и есть напряжение между поляризацией и неполяризованностью — между абсолютным сознанием, которое потенциально и по сути содержит в себе всякий объект, и бесконечным становлением, поглощающим всякий субъект в бесконечном процессе самоосуществления.
Цитируемые источники
- Davi Kopenawa, La Chute du ciel, изд. Plon, coll. Terre humaine, 2010, пер. Bruce Albert (propos yanomami recueillis et traduits).
- Aldo Leopold, Almanach d un comt des sables, изд. .
- Ibn ʿArabî, Les Chatons des sagesses (Fuṣûṣ al-Ḥikam), изд. .